Иван Сухов

журналист ИД «КоммерсантЪ».
С 2000 по 2015 год освещал события на Кавказе
Мнение
Как Северный Кавказ провел неделю в нескольких шагах от войны
#регионы
Участники многодневного митинга в Магасе (Ингушетия) разошлись по домам. Митинг — на пике около 20 тысяч человек — длился несколько дней. Стоило ему начаться, как зазвучало слово «майдан». Охранители повторяли привычные формулы об иностранной провокации, оппозиционеры воодушевились: большой митинг против власти, отказались расходиться, и пусть в неблизкой Ингушетии, не все еще потеряно.
Разумеется, участники митинга сочли бы оскорблением, если бы кто-нибудь решился им в лицо высказать версию о том, что они марионетки «мирового закулисья». Но и брататься с участниками столичных протестов они тоже едва ли были готовы: слишком разная повестка. Обе оценки (что про пособников внешнего врага, что про демократических революционеров) не свидетельствуют ни о чем, кроме неудовлетворительного уровня знаний граждан о собственной стране. И еще, пожалуй, о слабости публичной кавказоведческой экспертизы. И Федеральное агентство по делам национальностей, специально созданное для анализа и предупреждения подобных ситуаций, и несколько специализирующихся на Кавказе центров политологической мысли, и персонально именитые исследователи Кавказа как минимум в первые дни митинга хранили удивительное молчание, словно ожидая, как отнесется к происходящему Кремль. Хотя решениям исполнительной власти должна предшествовать экспертиза, а не наоборот.

Что же произошло? Какими были риски и какие из них сохраняются?

Главы Чечни и Ингушетии, Рамзан Кадыров и Юнус-бек Евкуров, подписали соглашение об административной границе регионов. В Чечне оно не вызвало никакой реакции. Не только потому, что там вообще не приветствуется какая-либо, кроме одобрительной, реакция на действия руководства. Но и потому, что по соглашению Чечня, в общем, ничего не теряет. В Ингушетии сначала было объявлено, что парламент соглашение поддержал. В ответ люди вышли на площадь.

Тогда часть депутатов заявили, что соглашение на самом деле не поддерживали, все это ошибка счетной комиссии, и ни в коем случае нельзя допустить вступления соглашения в законную силу. Когда Юнус-бек Евкуров пришел на митинг, его забросали пластиковыми бутылками. Затем прошло несколько дней, в течение которых власти Ингушетии согласились считать митинг законным: он был согласован до 17 октября. 16 октября было объявлено о вступлении соглашения о границе в законную силу. Организаторов митинга пригласили на встречу с полпредом президента России на Северном Кавказе, а там позвали войти в комиссию по границе, которая будет реализовывать заключенное соглашение. Организаторы заявили, что ушли со встречи, не подав рук, но 17 октября площадь в Магасе опустела.
Зачем понадобилось соглашение?
Чечня и Ингушетия были двумя регионами, граница которых де-юре не существовала. До сих пор не было ни одной карты, где между Чечней и Ингушетией была бы начерчена такая же ясная линия, как, например, между Чечней и Ставропольским краем. Это произошло потому, что, когда в 1991 году вместе с Советским Союзом перестала существовать советская Чечено-Ингушетия, Чечня провозгласила независимость, а Ингушетия заявила о создании республики в составе России. Граница с Чечней у официально созданной 4 июня 1992 года Ингушетии была установлена, но проблема была в том, что сепаратистское правительство Чечни, участвовавшее в этой процедуре, не было годным и правоспособным субъектом с точки зрения федерального центра.

К счастью, несмотря на отсутствие формальной чечено-ингушской границы в том числе и на военных картах во время чеченских войн, военные границу соблюдали — это сделало Ингушетию спасительной для десятков, а на пике второй войны и для сотен тысяч чеченских беженцев, для которых ингуши являются ближайшими этническими родственниками. Как говорят сами вайнахи, гораздо более близкими, чем русские с украинцами, которым, правда, это не помешало оказаться там, где они сейчас находятся. Так или иначе, когда интенсивность боевых действий стала снижаться, а в Чечне появилась лояльная по отношению к России кадыровская администрация, стало ясно, что для самих Чечни и Ингушетии граница является спорной.

Основные связанные с ней вопросы относились к нефтеносным участкам равнинного Малгобекского района, к селам в Ингушетии с существенным (и выросшим в войну) чеченским компонентом и к предгорной и горной части Сунженского района, который после разделения ЧИАССР также был разделен между республиками.

Вопросы Малгобека и чеченских сел не вызвали в итоге ни конфликтов, ни полемики. А вот граница Сунженского района Ингушетии вызвала. По нынешнему соглашению Чечне отходит часть правого берега реки Фортанга — как пояснил Евкуров, в обмен на равный по площади участок на равнине, в районе Горагорского. Митинг начался именно из-за правобережья Фортанги: его участники заявили о готовности не уступить ни пяди, в ответ из Грозного тоже раздались слова о готовности воевать.

Правобережье Фортанги — лесистое и луговое предгорье. Живет там в общей сложности существенно меньше людей, чем вышли на площадь в Магасе. Земли и села эти считаются орстхоевскиими. Орстхой — это субэтническая группа, которую своей считают и чеченцы, и ингуши. На этой территории расположены также средневековые башни и замки, которые своим наследием считают и чеченцы, и ингуши. Ингуши, судя по репликам последних недель, в большей степени, но многие чеченцы, как они сами говорили в личных беседах, вообще воздерживались от комментариев, чтобы не подвергать сомнению и испытанию вайнахскую общность чеченцев и ингушей. К слову, орстхоевское сообщество 17 октября заявило, что с организаторами митинга не согласно.
Почему соглашение было воспринято так болезненно?
Во-первых, потому что у Ингушетии не единственная пограничная проблема.

Чечено-Ингушская автономная область была создана в 1934 году, а в 1936 стала республикой. В 1944 году республику ликвидировали, а всех чеченцев и ингушей депортировали. В 1957 году Чечено-Ингушетия была восстановлена, в нее вернулись почти все территории, которые отторгли после депортации от вновь созданной Грозненской области и передали соседям. Среди не вернувшихся в 1957 году территорий оказался нынешний Пригородный район Северной Осетии. До слияния с Чечней в 1934 году Ингушская автономная область на западе достигала Терека и Владикавказа, который был ее центром, сохраняя статус отдельного округа, как и тогдашний Грозный. Утрату Пригородного ЧИАССР в какой-то мере возместила переданная ей часть Ставропольского края, но эти районы после «развода» Ингушетии и Чечни в 1991 — 1992 годах остались в Чечне. Осенью 1992 года из-за Пригородного района начался осетино-ингушский вооруженный конфликт. В результате район так и остался в Северной Осетии, ингуши, поселившиеся там после 1957 года, вынуждены были его покинуть, а процесс их возвращения очень затруднен и тянется до сих пор. В Ингушетии Пригородный район называют «Западной Ингушетией». Когда Евкуров осенью 2009 года провел первые в истории Ингушетии муниципальные выборы — разумеется, без учета «Западной Ингушетии» -- многие ингуши расценили это как официальную «сдачу» «Западной Ингушетии».

Зато федеральный центр увидел в этом готовность ингушей закрепиться в существующих муниципалитетах и перестать считать границу с Северной Осетией линией фронта, а Пригородный район — оккупированной врагом территорией. Переназначая Евкурова в сентябре 2018 года, в Кремле об этом наверняка помнили. И видимо, рассчитывали довести до конца также и решение чечено-ингушской пограничной проблемы. Отчасти она была решена муниципальными выборами 2009 года — в Чечне они прошли тогда же. Но если линия между Северной Осетией и Ингушетией, кроме совокупной границы муниципалитетов, закреплена существующей с 1944 года восточной границей Северной Осетии, то чечено-ингушская граница формально определялась только границами муниципалитетов. Они вызывали вопросы, а решать их через суд или референдумы было нельзя: оспорить и изменить можно только существующую границу субъектов, а здесь границы субъектов не было.

Спешно принятое соглашение на фоне недооцененного напряжения ингушей по поводу границ, по-видимому, и привело к вспышке недовольства. Если бы спешки не было, у Евкурова было бы время на подготовку общественного мнения. Например, было бы время обратить внимание сограждан на то, что на картах Ингушской автономной области до 1934 года, на которых нынешний Пригородный район являлся частью Ингушетии, правый берег Фортанги на ныне спорном участке отнесен к Чеченской автономной области. То есть у чеченской стороны как минимум есть основания заявлять свои права на этот участок. С чеченской точки зрения, граница Чечни и Ингушетии сразу после развода и разграничения начала 1990-х годов повторяла этот рисунок, но позже, во время чеченской войны, ингушский Сунженский район выдвинул свою границу к востоку. Такая спрямленная конфигурация границы перекочевала на все карты и схемы Ингушетии с середины 2000-х годов и была закреплена муниципальными выборами. Если бы эта аргументация была совсем лишена оснований и была сугубо грозненским вымыслом, едва ли митинг в Магасе удалось бы так сравнительно легко свернуть 17 октября.

Анализ карт, вообще говоря, наталкивает на мысль о попытке организаторов осуществить манипуляцию общественным мнением с целью ослабить позиции Евкурова — тем более, что среди участников и сочувствующих были замечены разные его политические противники. Напомним, что за несколько дней до начала митинга в Ингушетии произошли волнения в Кабардино-Балкарии, в которые оказались вовлечены кабардинские и балкарские активисты. В КБР дело дошло до столкновений с полицией и «Росгвардией», а затем, в течение нескольких дней — до замены главы региона. Оппонентов главы Ингушетии этот пример мог воодушевить. Но федералы, которые вообще старались избегать замены глав регионов под давлением, в ингушском случае сначала провели переназначение, а затем взялись за границу.

Свертыванию митинга способствовали скорее не аргументы о картах и версии о политических манипуляциях (последние могли бы вызвать лишь дополнительное раздражение). Дело, по-видимому, в аргументе о том, что проведенную границу легче оспорить законным порядком, чем не проведенную. А также в проявленной во время встречи организаторов с полпредом президента решимости центра не уступать,
Существовала ли возможность разгона митинга, и к чему он мог бы привести.
Сдержанность властей во время митинга, готовность признать его законным и вступить в переговоры с организаторами выглядит крайне нетипичной для нынешней России. Возможно, в любом другом регионе все было бы иначе. Но для Ингушетии это, в общем, было единственным разумным выходом. Ингушские власти отказались принять помощь полиции и Росгвардии из других регионов, а ингушские полицейские молились сообща с митингующими. Если бы части из других регионов все же были введены, это могло привести к немедленным вооруженным столкновениям. То, что такое решение принято не было, позволило минимизировать риск, возникший из-за бросающейся в глаза поспешности с решением вопроса о границе.

В имиджевом плане и Евкуров, и федеральный центр пока выходят из этой ситуации «в плюсе» -- граница есть, митинга нет. Но не факт, что фактический отказ Ингушетии впустить к себе чужой ОМОН вызывает исключительно добрые чувства у всех в Москве.

Впрочем, пока митингующие готовы вернуться на площадь. Власти Ингушетии объявили о готовности считать законным митинг с 31 октября по 2 ноября.